Апофатия

Пришедшие сюда по рекомендации сайта «Бюро 24/7» могут разочарованно подумать, что здесь располагается не более чем многословный филиал телеграм-канала Make Govnarism Great Again; ну что ж, разубеждать не буду, хотя это и не совсем так.

Тем более есть повод, мимо которого в любом случае пройти бы не получилось: ровно 10 лет назад, 20 апреля 2007-го, умер Александр Непомнящий. Филолог, рок-бард, НБПшник, пусть даже, подобно Летову, вовремя вышедший из партии - и при жизни автора, и после его смерти этой информации было вполне достаточно, чтобы сказать «хватит» и к теме не возвращаться. Нельзя утверждать, что всё это сгладилось через много лет: Непомнящий и при жизни был человеком неудобным, да таким в памяти и остался; кто-то увидит антисемитизм, кто-то припомнит богоборчество, кто-то - напротив - слишком рьяное отстаивание веры в иные моменты жизни, а кому-то в интервью попадутся фразы на грани статей журнальной и уголовной. При этом Непомнящий всё-таки был человеком талантливым от природы, а это не укроется даже от глаз недруга - и как-то приходилось с этим считаться; чаще всего такое посмертно сглаживается, когда возможность отделения автора от его произведения ближе к крайностям: в своих сочинениях рассказчик предстаёт негодяем и сволочью, а в жизни паинькой, который просто-напросто бытопишет тот мрак, что видит - или наоборот; а, возможно, он вдруг переворачивается удобной стороной как блин в своих убеждениях, что случилось, к примеру, с поздним Мамлеевым. Но в случае с Непомнящим - как и во многих других, потому что в жизни абсолютных крайностей не бывает - так нельзя, жизнь и творчество для него были настолько переплетены и завязаны, что трудно шить всё белыми нитками, загораживать - и облагораживать - одно другим. На одно слово тихого сомнения найдётся пять едких и бранных, на альбом «Поражение» - альбом «Экстремизм». Именно поэтому излишнего прославления, которого боялись многие и боялся Борис Усов в некрологе, так и не случилось - а, может быть, просто потому, что до человека и его творчества по-прежнему никому, кроме горстки современников, толком нет дела.

Вообще, кстати, интересно, почему лидер «Соломенных енотов», авторитетами среди ровесников крайне мало кого признававший, вдруг раздался пронзительным текстом именно по отношению к Непомнящему; судя по тёплой интонации, которой текст заканчивается, сделал он это как раз вопреки резонам, которыми его начинал. В Усове мало кто видел человека сентиментального и чувствительного, а он ведь всё-таки был из тех, кому дай в жизни автомат, тот если не выронит, то изломает - не из-за слабости, а скорее по внутренним причинам, в силу слишком свободной душевной организации, которую не скрыть словесной бравадой и раскрепощающими промилле, которую столь необходимый на словах гражданский долг на деле только стеснит. В Непомнящем что-то такое вопреки всему тоже часто прорывалось, в периоды острейших душевных кризисов, когда были записаны два последних и лучших - после многих малоубедительных и неоднозначных - по материалу альбома, «Хлеб земной» и «Поражение». Так и не сломавшийся голос поёт на них в унисон поломанной душе, подобно библейскому Иову искушаемой скалиться на жизнь и никак не верящей, что лучшее у неё уже есть. Вообще быть смиренным и добрым, кажется, и равнялось для Непомнящего экзистенциальному поражению: поддаться нутрянному стремлению слыть хорошим и правильным, возможно, лучше, но тогда ты теряешь всё человеческое, все те огрехи, что и делают, выстраивая какую-то особую в своей алогичности экосистему, тебя индивидуальностью. Или в рай и быть безликим святым - или в ад, но остаться собой: шатающимся небритым злыднем, индивидуумом, бойцом; а между? между-то и нет ничего.

http://zavtra.ru/blogs/2007-05-2361

О (бедной) собаке

Дико расстроило обсуждение «Любимых песен (воображаемых) людей» рэпера Хаски - не оттого, что альбом понравился, а похвалы мало (оценка скорее блуждает от нейтральной к разочарованию), но именно самим лейтмотивом. День прошёл как не было - не поговорили; кем-то двигало знакомое стремление найти героя и голос поколения там, где его нет (в последний раз такое удалось проделать с «Кровостоком» - но там хайп хотя бы отвечал задачам художественного проекта); кто-то реагировал не на альбом, а на сопутствующие ему происшествия и похвалы; кто-то проецировал на «ЛП(В)Л» взаимоотношения с его автором - в общем, ужасно скучно. Изначально хотел сделать какой-нибудь дисс на весь этот мрак от имени Постмузыки; долго казалось, что это лишнее, в итоге получилось нечто рафинированное и почти без вызова - но прогресс в жанре высказывания на злобу, который всегда был моей слабой стороной, кажется, всё же заметен (во всяком случае, по меркам текста без сторонней редактуры). Будем пробовать дальше.

http://telegra.ph/Mezhdu-sobakoj-i-volkom-Haski-kak-geroj-proshedshego-vremeni-04-10

Сны, милорд

Говорят, Константин Ступин умер. Ох.

По существу сказать, конечно, нечего; недавно решил послушать альбомы группы Ступина «Ночная трость» - ну и как-то всё это никак, но биография у человека была, конечно, по местным меркам захватывающая. Приз зрительских симпатий на фестивале рок-лаборатории (в конкуренцией с группами, гм, «Ногу Свело» и «Монгол Шуудан», но всё же), потом героин, пропажи без вести, тубдиспансер и, наконец, статус youtube-звезды и роль в «Гомункуле», одном из главных местных трэшфильмов 2010-х, разошедшемся на десятки цитат и коубов. Бррр, но ведь пришёл же человек к успеху. Что же до песен, российские реалии вообще зазора между выдающейся музыкой и выдающейся историей жизни, кажется, почти не оставляют; о причинах этого в голову приходит очень банальная, но, по-моему, важная мысль: чтобы хоть что-то выжимать из себя творчески, здесь нужно ставить себя в условия какого-то невероятно строгого таймменеджмента. В профайле Ступина на сайте «Такие дела» (хотя бы ради такого документа эпохи жить, наверное, и стоило) на этот счёт есть такой фрагмент: «У нас был график, — продолжает Калинин, — когда Ступа был в запое и полном угаре, мы ждали две недели. Мы знали, что через две недели организм не выдержит, и он засядет дома. Выждав пару дней, заходили к нему домой — и брали его трезвым на запись. А через три дня он снова уходил в запой». И так всю жизнь. Человек пропадал, возвращался, терялся в чертогах разума и коридорах больниц. Тут вспоминается история, когда Василий Шумов, продюсируя альбом «Звуков Му» «Простые вещи», смог заманить Петра Мамонова в студию лишь на какой-то совсем короткий период дикого отходняка; в итоге из внятных с точки зрения студийного качества опытов от «Звуков» осталась как раз только эта запись (хотя понятно, что есть ещё и «Крым», и Грубый закат» круче, но там всё-таки всё больше на хтони выезжает). Но это была группа московская, с определёнными возможностями, а параллельно десятки людей в провинции так и были заперты - и не скажешь про них ничего; талант там был, не талант, как бы он мог раскрыться, случись с ними то, сё, это - одни лишь пустые гипотезы. Ступин в конце жизни всё же записался в нормальной студии, без успеха - но что этим провалом объяснишь? А ещё были два запланированных концерта в Yotaspace, вполне себе статусной московской площадке средней вместимости, которые Ступин отыграть, кажется, так и не смог. В итоге осталось лишь такое вот чтение; что уж говорить, литературоцентричная у нас страна.

#85

Сегодня день памяти Веры Матвеевой. Впервые толком услышал её песни год назад (не считая летовского кавера на альбоме «Звездопад», услышанного, само собой, куда раньше) - и это было открытие сродни откровению. Матвеева интересна не только тем, что её образ не совсем укладывается в стереотипные представления о советской авторской песне (это как раз не единично и неудивительно), но прежде всего по той причине, что трагедия в её жизни, песнях и посмертной истории вопреки всему избегает соседства с чрезмерным гибельным пафосом, неизбежно сопровождающим наследие рано ушедших творческих людей. Из-за болезни Вера прожила всего тридцать лет, активно сочиняла последние пять, зная, что времени ей отпущено не так уж много - и песни этим знанием вполне закономерно оказались пропитаны - но, несмотря на незавидную судьбу, скорби в чистом виде в самих песнях при ближайшем рассмотрении почти и не обнаруживается; отчаяние уравновешивается поиском преодоления, возникающим то и дело назидательным словом «надо», строгим внутренним стержнем, не дающим воли макабру: в мире, раскрашенном чёрной гуашью, маячит белая косынка, а в дрожь бросающему парящему голосу не позволяет разгуляться до стихии чеканный бардовский ритм.

Этим завидным стоическим равновесием лучшие песни Матвеевой, собственно, и ценны; хотя порой они и вовсе становятся вселенски ультимативными. В таких случаях на ум отчего-то приходят слова Максима Семеляка о том, что при прослушивании песен Бориса Усова он испытывает чувство вины. Усовские «Еноты» у меня никогда ничего подобного не вызывали, а тут схожий спектр ощущений возникает на раз - и дело здесь не в карикатурного свойства досаде на мироздание за то, что человек в жертву искусству себя принёс, а ты вот, падла, жив; за подобного рода досадой обычно ведь конкретных оргвыводов не следует - но эти песни тем и сильны, тем и действенны, что вместо риторических вопросов в иные минуты могут заговорить побудительными предложениями. Иногда прямым текстом, чуть ли не риторикой моисеевых скрижалей (ты научись всё уметь, а не всё иметь; спрячь своё желание играть со мной в веселие), иногда подспудно - в общем, изначально заложенное в песнях интимное перерастает в глобальное, в список того самого мироздания претензий и требований лично к тебе, совершенно будто бы постороннему, на который ответить по существу вряд ли что-то найдётся. «Ты научись быть большим, но не будь как шум»; вот что после этого скажешь, что возразишь?

#84: Как оно есть

На «Афише-Daily» Олег Соболев рассказывает историю музыканта из Ганы с забавным для русского уха именем (точнее, псевдонимом) Ата Как и весьма невесёлой судьбой. Жизнь, по традиционной и почти неизбежной, увы, эмигрантской участи, его весьма помотала: в восьмидесятые переехал в ФРГ, играл с местными группами, уехал в Канаду, собрал там домашнюю студию и записал альбом, который оказался никому не нужен; потом из-за болезни жены вернулся с семьёй на родину, где его талант уж тем более не разглядели - и только спустя двадцать лет (половина из которых как раз ушла на поиски) автору американского блога Awesome Tapes from Africa удалось наконец-то на него выйти. А также издать тот самый альбом и спровоцировать приглашения ещё недавно безвестного музыканта на крупные фестивали (в эти выходные Ата будет, к примеру, играть на Flow в Хельсинки, в связи с чем материал и появился). История удивительная буквально по всем пунктам: начиная с самой музыки, фриковатого хип-хопа, завязанного среди прочего на увлечении автора творчеством Майкла Джексона (без фирменного возгласа «ау», естественно, не обходится), заканчивая жизненной позицией автора: оптимизм, судя по всему, не покидал Яу Атта-Овусу и в трудную годину, а сейчас этот настрой ощущается тем паче - что через телефонную трубку (Олег в статье называет свой разговор с музыкантом самым позитивным переживанием за последнее время), что в стенограмме; мощно, конечно, всем бы нам так.

Да простит меня Олег (и читатели) за практически полный пересказ его текста - но, во-первых, я уже три месяца ничего большого не писал, надо на чём-то разминаться; во-вторых, материал вдохновляет на некоторые, кхм, размышления в сторону. Дело в том, что вышеупомянутой истории не было бы без энтузиазма Брайана Шимковица, создателя того самого блога Awesome Tapes from Africa. За десять лет он проделал путь от студента, исследовавшего африканскую сцену по долгу науки (и своему желанию, видимо) до человека, продвигающего её делом: выпуская на носителях (пусть это и мало что значит в наше время), выкладывая в сеть (что сейчас уже намного ценнее), а также всяким образом содействуя ей в оффлайне (ну вот как с Атой получилось, на которого Брайан вышел лично). И вот невольно, конечно, задумываешься - а возможно ли подобное сподвижничество у нас? Чтобы нашёлся человек, вытащивший бы в конечном счёте, я не знаю, Эдуарда Артемьева на фестиваль Primavera. Или уломал Петра Николаевича Мамонова на совместное исполнение там же с группой The National песни «Грубый закат»? Понятно, что вообразить себе такую картину невозможно - да и не бывать такому. Хотя бы потому что Петру Николаевичу (как и кому-либо ещё) этот фит просто незачем. Человеку, некогда отказавшему самому Брайану Ино в дружеском содействии. А впрочем...

Вытащить, конечно, не ради того, «чтобы было». Тридцать лет назад страна уже пережила довольно нелепую попытку экспорта собственной культуры (в том числе музыкальной) - просто безрассудно предлагали то, что было на рукой, пока другой стороне это было интересно. Но было бы любопытнее попытаться открыться миру, основываясь уже, так сказать, на глобальном слушательском опыте. Ведь было же, помним, только факты. Эриэл Пинк открывает для себя группу «НИИ Косметики» и вставляет её трек в свой микстейп для журнала FACT. Основатель сайта пользовательских оценок Rateyourmusic ставит «пятёрку» альбому «Лиловый день», а англоязычные посетители сайта там же активно рецензируют альбом «Птица» и оценивают пластинку «Прыг-скок». Выходит сборник Таривердиева, музыку которого издатель случайно услышал в кафе на гастролях в России. Те же The National находят в сети древний клип группы «Звуки Му» и то ли покадрово его сдирают, то ли делают своеобразный трибьют. Но как связать все эти происшествия? Тут не техно-сцена и даже не Африка, которая хотя бы может взять слушателя грувом - а слишком разные проявления дикой, алогичной и загадочной русской соул. Хм.

#83: Старый крот продолжил рыть

Честно говоря, не успел за три недели соскучиться по своему каналу настолько, чтобы с прежним энтузиазмом в него писать - но есть новость, которая не терпит отлагательств. В телеграм-вселенной, и без того заполненной не хуже какой-нибудь вселенной Marvel, очередное прибавление: Феликс Сандалов, экс-редактор «Афиши» и автор диковинных заметок о диковинном в музыке и не только, завёл канал собственного сайта «КРОТ». Портал не существовал четыре года и недавно совершил камбэк, подробнее о котором можно прочитать здесь. Канал в телеграме будет к сайту приятным довеском; пока что автор постит туда всякие  мемчики на грани, но зная филигранный слог и специфическую сферу интересов Феликса, предвкушаю дальнейшее, а вы подписывайтесь.

Кстати, из материалов старого «Крота», что почил в 2012-м, любимый у меня вот этот. Автор странных поп-песен, глубину которых ещё, кажется, предстоит оценить потомкам Иван Лужков пронзительно рассказывает о сокровенном - юности, слоукоре, Летове и природе грусти.

«Если пытаться понять, что общего среди знаковых для меня грустных песен, то быстро приходишь к выводу, что и песен-то таких нет, и очень давно не было, потому что любая человеческая жизнь куда печальней и трагичней любой музыки когда-либо написанной, поп- или совсем наоборот. Я очень давно перестал относиться к музыке эмоционально, и абсолютно не понимаю людей, говорящих, что музыка несет некую эмоцию. Есть просто чуваки, которые никого не любят и себя тоже. Лично мне они симпатичны больше остальных, ну а если при этом они еще и играют что-то, так что ж, это не помешает».

http://old.krot.me/2012/03/pop-depression/

#82: Родной обычай

Про актуальные поводы никак не получается - поэтому снова памятная дата. Вчера 65 лет исполнилось бы Артуру Расселлу. Этой ночью как раз было полнолуние, самое любимое расселовское время, которое он преимущественно и использовал для записи своей музыки; так как субботы насыщенные, а ночи короткие, я не успел вовремя приобщиться к самым «ночным» (и одновременно самым песенным) его альбомам, знаменитому World of Echo (в этом году тоже тридцать лет пластинке, сколько ж великого всё-таки в 86-м записали!) и посмертному Another Thought - но и для робких лучей рассвета у Расселла была своя музыка. Вот эта беззаботная поп-песня, кажется, записана в рамках недолго просуществовавшей ранней расселловской группы The Flying Hearts; от традиционного для записей Артура ощущения мучительной полуулыбки избавиться сложно - но всё равно не просто отрываешься с ним от грешной земли, а действительно будто бы летишь на недостижимой высоте. Никаких достойных цитат в усталую голову не приходит - но если кратко, в пять часов утра слушается это так, будто из фразы «рассвет будет невесёлый» взяли и размашисто вычеркнули «не».

#81: Дождь для нас

Не знаю как в Москве и в других городах читателей этого канала, но у нас здесь очередной ливень. Хоть как-то с нынешней непогодой примиряет тот факт, что более подходящих условий для прослушивания альбома Питера Гэбриэла So просто не найти. Эпохальной (не будем всуе говорить «великой») пластинке сегодня 30 лет, а открывает её вот такая песня, сотканная из полутонов и полунамёков - если исходить из клипа, то уж явно не на красное полусладкое.

#80: Операция Ы

Тем временем ссылку на новый альбом «АукцЫона», вытащенный из приложения, где он только и был для прослушивания доступен (официальный релиз будет 1 июня), уже выложили на всеобщее обозрение; рано или поздно это, конечно, должно было произойти - но грустно. Вспомнил, как Гребенщиков в качестве эксклюзива распространял свой альбом «Соль» через тайное сообщество на Кругах - и за три дня, пока альбом наконец не прозвучал в собственной радиопередаче БГ и не появился в itunes, ни один человек его в интернет не слил. А тут куда меньше времени потребовалось; это едва ли что-то говорит об исполнителях и их фанатской базе - но какие-то причинно-следственные связи, памятуя о многолетнем отношении директора одной русской группы на букву А и рулевого другой к выкладыванию песен в сеть, отсюда наверняка можно выстроить.

Сам альбом, кстати, неплохой; никакую игру он не переворачивает - да и, как выяснилось на практике, на это из стариков в 2016 году был способен разве что покойный Д. Боуи. Вышло средне и добротно, без гибельных интонаций, которых от Леонида Фёдорова ждут и редко дожидаются поклонники со времён «Романсов» - но с прытью и удалью: к примеру, по отношению к ритмике песни «И день и ночь» больше любых профессиональных терминов подходит слово «галоп». Есть и другие занятные моменты (например, венчающая альбом нигилистическая элегия «Мир тает»), а сама пластинка с точки зрения саунда сделана намного лучше предыдущей «Юлы» - даже в ужасном качестве предпрослушивания можно расслышать партию практически каждого участника группы. Вдобавок традиционный позднеаукцыоновский хаос, даже несмотря на усиленную и усугублённую трубой Юрия Парфёнова духовую секцию, здесь весьма изобретательно структурирован - но местами это даёт не совсем хорошие плоды; если избавить, допустим, песню «Чайки» от переклички духовых и урезать вполовину, можно будет смело отнести её на «Наше радио» - и там едва ли попросят, в отличие от случая с фёдоровской песней из «Лилового дня», перезаписать трек. С качеством теперь всё в порядке - но, как и на «Юле», группа больше похожа на собственного подражателя или двойника, берущегося переизобрести её стиль (с попутной попыткой жонглировать ограниченным словарным запасом по образцу Дмитрия Озерского); впрочем, нельзя не признать, что получается весьма правдоподобно. По ссылке можно послушать альбом с помощью приложения довольно хитрым способом; о других ввиду их неофициальности промолчим.

#79: Любимая игра

Марк Козелек (тот самый, который Sun Kil Moon) записал между делом очередной альбом каверов. Впрочем, слово «очередной» - не самое очевидное из тех, что здесь уместно; Козелек давно уже был известен как хороший и тонкий интерпретатор чужих песен - но на «... Sings Favorites» он, кажется, впервые примеряет пиджак крунера (на самом деле чуть раньше был альбом канонических рождественских композиций - прим. авт.). Вместо привычных гитар царит минимализм цифрового фортепиано, а в ряду первоисточников наряду с Дэвидом Боуи, группой 10cc и другими героями детства Козелека появляются сотни раз переигранные американские стандарты вроде Somewhere over the Rainbow или Moon River; эти песни наверняка переживали подобные понурые исполнения не раз и не два - но лучшее и важное, к счастью, прячется на альбоме в других треках. Есть здесь, к примеру, очередное обращение Козелека к наследию группы Modest Mouse, где в противовес бесшабашному кавардаку оригинала он делает акцент на тексте Айзека Брока; насмешливые слова, почти что менее прямолинейный аналог летовской песни «Оптимизм», превращаются здесь в глубокое и грустное заявление - да и вообще в связи с новостями о перестрелках и прочих ужасах песню Float On, пожалуй, стоит переслушать в каком бы то ни было виде.

Good news will work its way to all them plans. 
We both got fired on exactly the same day. 
Well we'll float on, good news is on the way.

Ну и на обложку козелековского альбома, конечно же, обратите внимание; у него вообще очень часто получаются притягательные пейзажи из ничего, как, например, здесь или на каверфото Admiral Fell Promises.

#78: Фивер рэй

Слишком длительное время отсутствовал в телеграм-пространстве, простите; теперь надеюсь вернуться надолго.

Начнём с новостей популярной музыки. Вечером на сайте «Нож» появился новый миньон любимой русской группы Юрия Геннадьевича Сапрыкина (и нашей, кстати, тоже), петербургского трио «Фивы». Заранее заготовленное мной (и предсказуемо подхваченное Юрием Геннадьевичем чуть раньше) слово «любимейший» изначально подразумевало очередную похвалу в адрес группы, но попробую высказаться сухо и осторожно. С одной стороны, в плане аранжировок и идей у Евгении и Святослава действительно получились одни из наиболее интересных русскоязычных композиций первой половины года; объяснить это утверждение по каким-то формальным признакам трудно, поскольку с жанровой классификацией у «Фив» с самого начала были сложности - и это, конечно, хороший знак для группы, претендующей на самобытность. Если всё же попытаться поместить «Фивы» в стилистические рамки, прошлогодний дебютный EP с горем пополам пропишется по ведомству жанров с аффиксом «-вейв» - а вот при прослушивании новых песен на ум то и дело приходит слово «нью-эйдж»; в нынешнем фивейском саунде есть незримые (и по большей части невольные) приветы ансамблям The Moon Lay Hidden Beneath a Cloud, Dead Can Dance, Coil и некоторым другим в долгом эзотерическом ряду - в общем, перед нами тонко сшитая и прочувствованная русская готика в самом положительном и широком смысле этого слова. В широком - потому что «Фивы» действуют совсем не по правилам, а скорее по наитию («русская готика» в их случае означает совсем не то, что вы скорее всего подумали, если совершенно ничего не слышали о группе); в нынешнем мире шаблонности и дефицита идентичности это вообще редкое удивительное свойство - часто для озарения расфокусироваться бывает полезней, чем концентрироваться на кем-то уже высвеченной точке. Но для этого нужно, конечно, сперва начертить на карте свою - а над этим работа пока лишь идёт.

Пару лет назад у одной юной русской группы вышел альбом под названием «В движении», а через пару месяцев у другой - альбом «В сомнениях»; так вот, новые песни «Фив» - это одновременно и движение вперёд, и сомнение (прежде всего для слушателя). Внушает надежду усложнённое музыкальное полотно (теперь приходится чуть тщательней в него вникать - впрочем, музыка воздаёт за это вдвойне) - однако появляется вопрос, куда всё при нынешних исходных данных пойдёт дальше. Первая точка невозврата уже пройдена: тексты на цитаты теперь не разберёшь, в отличие от прошлых песен новые можно лишь тихонько любить (это само по себе, если что, тоже очень хороший знак); следующая точка намечается, но с какой-то лёгкой (пока) тревогой за будущее - если второй трек миньона сами музыканты называют «юмористическим» (скорее в инструментальном плане, в понимании юмора, близком к точке зрения академической музыки - ритмика песни дважды меняется до неузнаваемости, от почти считалочки к натуральному индастриалу и чуть ли не трайбл-танцам) и, кажется, относятся к нему должным несерьёзным образом, то третий блуждает в опасной близости от какой-нибудь музыки для релаксации, то есть ровно от того, что понимает под словом «нью-эйдж» (и во многом наговаривает, но отчасти всё-таки прав) критик Горохов; фраза «я выше всех» под аранжировку в стиле между инструментальными номерами с альбома Low и синтезаторными партиями альбома Closer в определённый момент начинает повторяться с такой настойчивостью, что срочно хочется опустить исполнителей с этих стрёмных небес на землю. Впрочем, на данном этапе вышеизложенные опасения и обстоятельства не отменяют главного: «Фивы» чуть ли не единственные в наших широтах продолжают своей музыкой выстраивать мир, в котором вместо спёртого воздуха существует чуть ли не обэриутский эфир - и новый EP лишь кирпичик в постройке, спорный, но важный. А чем всё в итоге обернётся, увидим.

#77

Не самое очевидное из того, что можно вспомнить о покойном, но всё же. Принс появляется в середине размеренно-стариковского трибьюта Джорджу Харрисону как чёрт из табакерки и даёт жару; по совпадению, впервые увидел этот фрагмент на прошлой неделе - а сегодня он красноречивее любых слов.

#76: Когда придёт ночь

Раз уж даже здешние собиратели очевидных новостей не замолвили слово, приходится брать инициативу на себя. 16 апреля у группы Xiu Xiu выходит альбом, на котором Джейми Стюарт с соратницами представит свою версию саундтрека к «Твин Пиксу»; честно говоря, последние лет десять Джейми ничего особо выдающегося не делает, путая студию звукозаписи с театром экспрессивного мастерства и переигрывания (что было особенно заметно на альбоме с джазовыми переработками песен Нины Симон) - однако на этот раз, кажется, сложилось. Возможно, повлиял груз ответственности (не знаю, как отнеслись к очередному покушению на святое фанаты Симон, зато фанаты сериала Линча и саундтрека Бадаламенти ошибок явно не простят) - но так или иначе первый сингл (уже не первый - прим. ред.) внушает надежду. Анемичность аранжировки оригинала Xiu Xiu доводят до маниакальных каких-то форм: бит отзывается зловещим эхом, гитара, меллотрон и синтезатор режут по живому, а от вокальной мелодии разве что сияние не исходит. Сильные и многообещающие пять минут, на мой взгляд. Впрочем, о том, не подводит ли сердце на этот раз, узнаем через неделю.

#75: Умер Гетачу Мекурия

Об этом на своей фб-странице сообщил Терри Хесселс из голландской группы The Ex. Мекурии был 81 год, начиная с шестидесятых он наряду с Мулату Астатке и парой других достойных людей являлся одним из столпов местной джазовой сцены, в веке нынешнем часто играл и записывался с теми же The Ex; не знаю, стоит ли лишний раз применять словосочетание «ушла эпоха» - но без важной её части мир теперь останется точно. Притом что музыка в исполнении Гетачу формально мало чем отличалась от музыки в исполнении его коллег, звучала она по-особенному: в то время как, допустим, Астатке через меланхолию выходил в конечном итоге к экзальтации, наиболее близким к творческому мировоззрению покойного оказывался самый печальный эфиопский стандарт, песня Tezeta; даже в композициях, записанных в сопровождении The Ex, вместе с панковской громкостью и бодростью аккомпаниаторов дорогу себе пробивает грусть - очень личная и невыразимая, природу которой трудно описать словами и можно только прочувствовать. В общем, если вы вдруг не соприкасались с волшебным миром эфиопского джаза и игрой Мекурии в частности, сейчас есть повод это сделать.

А в поисках более ранних записей стоит обратиться к пополняющейся уже пару десятков лет CD-энциклопедии Ethiopiques. За это время в рамках серии вышло двадцать девять дисков, композиции Мекурии звучат на 14-м.

#74

С сайта Meduza пришёл очередной поток читателей, в честь этого - внеочередная музыкальная пауза. Повод для неё дал Максим Анатольевич Семеляк, который аккурат к обеденному перерыву поделился у себя на странице в фейсбуке песней американского аутсайдер-рокера Бобба Тримбла. Я-то, конечно, аутсайдером Тримбла не считаю - хотя кем он ещё может быть, на момент активности исполнителя в начале восьмидесятых его музыку практически никто не воспринимал всерьёз (она слишком опоздала во времени - или, вернее будет сказать, время это опередила), а тираж одного из своих альбомов пылкий молодой человек и вовсе от безысходности уничтожил; но гоголевский почти что жест в итоге обернулся булгаковским - рукописи не сгорели, и благодаря паре переизданий десятилетней давности мы имеем возможность убедиться в силе тримбловского таланта. «Плавающая» из-за флэнжер-эффекта гитара, вальсовый ритм и хрупкий голос, от которого боль поднимается вверх и стремительно тает - в общем, в этих шести с половиной минутах есть всё, что в рамках этого канала в музыке особенно любят и ценят.

#73: Предпоследний разговор

Раз уж на этой неделе вспоминали о тридцатилетии дебютного альбома Pet Shop Boys, стоит напомнить и о другом важном для поп-музыки юбилее этого месяца: в марте 1986-го вышел The Colour of Spring, третий альбом группы Talk Talk.

Вообще-то творческими вершинами Talk Talk считаются следующие две пластинки, к моменту записи которых солист и автор текстов группы Марк Холлис уже удалился, что называется, в пустыню от славы человеческия; общеизвестная, но от этого не теряющая силы своего воздействия история: в одном шаге от всенародного почитания, с контрактом от чуть ли не главного мейджор-лейбла в руках человек предпочёл пойти путём нестяжательства, зато невольно вывел формулу жанра, спустя несколько лет получившего название построк. С точки зрения предыстории и музыки те альбомы увлекательны; что Spirit of Eden, что Laughing Stock с каждым прослушиванием будто заново поражают своей гибельной красотой - но у Talk Talk и прежние записи были на высоком уровне, просто они несколько теряются на фоне запредельности последующих, почти как какой-нибудь «Атлетико» среди «Реала» и «Барселоны». Но как и условный «Атлетико» оказывается способным навязать борьбу грандам на футбольном поле, так и альбом The Colour of Spring в концертном исполнении открывается с поразительной стороны, после чего не проникнуться им трудно.

Две недели назад Юрий Геннадьевич Сапрыкин запостил в своём телеграм-канале запись одного из выступлений Talk Talk того периода и справедливо отметил, что Холлис выглядел тогда как человек, готовый прямо со сцены удалиться куда-нибудь в Оптину пустынь; к этому выводу следует ещё добавить, что своё внутреннее стремление к аскезе он идеально спроецировал и на собственные песни. По форме своей The Colour of Spring - это, конечно, плоть от плоти запись 1986-го года: выхолощенный и крайне стерильный арт-поп-саунд, в котором музыканты бесстеснительно заигрывают с этникой и эмбиентом, низводя их до масс-культурных форм, а певец ударяется в аутичный надрыв, от которого по умолчанию должно саднить под сердцем; всё это было и у Дэвида Сильвиана, и у Питера Гэбриэла - однако в варианте Холлиса драма вышла, кажется, самой убедительной, и по концертным записям это заметнее всего. Холлис не стремится выставлять напоказ свою обособленность (она сама идёт безудержным потоком), вполне искренне говорит после песен «спасибо», из этой искры делает пламя, бьётся и погибает на сцене; конечно, перед нами далеко не Джеймс Браун в эфире у Леттермана, но энергия через экран прямо-таки бьёт: на протяжении полутора часов певец нервно зарывается в копну собственных волос (да, именно так), а подхватывающий рефрены его припевов хор музыкантов трагедию главного героя фиксирует и умножает. Хотел поставить наиболее убедительный в этом плане фрагмент, лайв-версию Such a Shame, но песня из другого альбома, поэтому вот более уместная к юбилею композиция, тоже совершенно невозможная. Боль расставания, о которой текст, оборачивается здесь болью грядущего расставания с внешним миром; нет, пожалуй, ничего трогательнее и страшнее, чем видеть человека в момент кульминации его депрессии - и в некотором смысле последующие альбомы-успокоения этой драме уже не чета.

В предыдущем абзаце я написал, что «нет ничего страшнее» - но есть. Про показательное - и последнее - появление Talk Talk на телевидении два года спустя тоже стоит замолвить словечко; зрелище очень грустное: Холлис выглядит опустошённым, видеть его почти так же больно, как героя Николсона в финале One flew over the cuckoo's nest со шрамом на голове. Прежнего человека в этом теле уже нет, есть только фонограмма, но из голоса на ней никуда не делся внутренний надрыв. Странные, конечно, ощущения, и правда будто из жития какого-нибудь святого история.

#72: Камера обскура

Подметил, что в последнее время делаю здесь посты преимущественно в пятницу вечером/субботу утром, и это само собой плохо сказывается на результате - но на этот раз постараюсь коротко и внятно. Зато сразу о многом, уж простите.

В начале недели в сеть выложили документальный фильм «Theory of Obscurity», посвящённый небезызвестным американским анонимам-авангардистам The Residents. Причём появился он в сети чуть ли не с благословения режиссёра - фанатские субтитры были сделаны на основе предоставленных им текстовых расшифровок; невозможное чудо, конечно: в вк-паблике сначала разыскивали оригинальный DVD для перевода в надежде на английские субтитры, которых там в итоге не оказалось, потом написали непосредственно создателю фильма и всё от него получили. Ну и сама документалка хорошая; конечно, нет ничего нового в утверждении, что мифотворчество - это путь, при должном ему следовании позволяющий не зазнаться и себя не заманать, а музыка (как и вообще искусство в принципе) - прежде всего игра, которая только в форме игры и может быть честной, но присмотреться к одному из наиболее ярких в истории музыки воплощению этих формул в любом случае познавательно.

И ещё о документально-музыкальном кино. До сегодняшнего вечера Pitchfork стримит Heartworn Highways, фильм-бытописание американского кантри образца середины семидесятых. Его я тоже посмотрел впервые, и как человеку плохо знакомому с контекстом он показался весьма скучным; кто-то из появляющихся в фильме исполнителей безбожно пьёт, кто-то полирует гитару, какой-то бахвальский музыкант комплекции позднего Элвиса поёт и балагурит перед заключёнными, а в конце сводный хор заслуженных (видимо) местных бардов исполняет аналог «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» (аналогия не в плане содержания песни, конечно, а в плане драматургии момента). Возможно, тут действительно дело в том, что знакомое всегда родней - и потому из полутора часов материала меня больше впечатлил момент, когда в фильме появляется Таунс ван Зандт (это, кажется, вообще первое его появление такого уровня, почти что звёздный час - хотя сам фильм долгое время после съёмок лежал на полке); жил он тогда в фургончике вместе со своей невестой, там и заснят - и вот это ощущение хрупкого уюта на задворках, готового чуть что обрушиться рая в шалаше (усугубляемое ещё и тем, что Таунс исполняет здесь песню Waiting Around to Die, написанную от лица человека, который пошёл по наклонной и в итоге предпочёл выбрать путь саморазрушения) очень достоверно передано. В общем, хотя бы ради этих десяти минут посмотреть Heartworn Highways обязательно стоит - или дождаться 16 апреля, Дня музыкального магазина, когда выйдет бокс-сет с фильмом, бонусами к нему и саундтреком.

Кстати, в рамках того же record store day выходит виниловый сингл с двумя исполненными Джейсоном Молиной кавер-версиями песен ван Зандта; в среду как раз была третья годовщина ранней смерти Молины, и тут, конечно, снова повод обратиться к нетленному тексту и вспомнить, каким он парнем был - непонятно, конечно, как его занесло в наш грешный двадцать первый век, в ряду героев вышеупомянутого фильма он смотрелся бы органичнее, да и waiting around to die как раз была будто под него скроенной фразой-лайфстайлом: как мы помним, перед смертью Джейсон десять лет топил своё отчаяние в алкоголе.

#71

В противовес плохим новостям нужно всё-таки вспоминать о хорошем - и вот запоздало выяснил, что вчера исполнилось 63 года Нику Саломану, лидеру британской психоделической группы The Bevis Frond. Основал он коллектив довольно поздно, почти в тридцать пять - и благодаря этому обстоятельству в песнях группы есть следы сразу двух эпох: с одной стороны, цветущий конец шестидесятых, где уже один шаг от психоделии до арт-рока и прога, время, в которое Ник вырос и которое для любого, пожалуй, свидетеля эпохи не могло пройти бесследно; с другой, музыка группы несёт в себе дух восьмидесятых-девяностых, периода, когда она была записана и создана, времени расцвета подпольного альтернативного рока - и на этом стыке получается что-то оригинальное и прекрасное. Альбомы The Bevis Frond до сих пор выходят с завидной регулярностью, на каждом не меньше пятнадцати песен не менее пяти минут длиной - на бумаге такое выглядит синонимом слова «занудство», но в лучшие моменты дискографии эти семидесятиминутные погружения именно что погружениями и получаются, захватывают с первого аккорда и до самого конца. Тут, конечно, надо поставить для примера что-нибудь из раннего золотого фонда, но хочется сказать, что в прошлом году у Bevis Frond вышел удачный альбом «Example 22», в котором Ник выдал лучшие, кажется, свои песни в новом веке - однако ж альбом при этом прошёл почти незамеченным. А зря. Есть там, например, милые открытки с названиями «В ожидании Синатры» и «Где же Эгон Шиле», и по ним понятно, что у человека наступил такой уже недосягаемый период творческой зрелости, когда тебе за шестьдесят и ты начинаешь с великими мёртвыми разговаривать как с равными (или в ожидании скорой с ними встречи, или хрен знает для чего); впрочем, лучше найдите и послушайте эти песни сами - и так хватит с нас про покойников, сейчас больше медленная лирическая подойдёт.

#70

На концерте «Мегаполиса» в ЦДХ вчерашний юбиляр Олег Нестеров высказался в том духе, что некоторые моменты лучше не фиксировать, а просто сохранять в своём сердце - ну и не буду много про концерт, хотя и хотел; не удержусь и скажу лишь, что были исполнены три новые песни из цикла импровизаций, который где-то лет пятнадцать был в работе, но все силы в итоге ушли на последние два альбома, «Из жизни планет» и «Супертанго». Вообще принято считать, что последние сочинения «Мегаполиса» уже плохо соотносятся с его старым самонаименованием «настоящий московский ансамбль», это и вправду нечто более глобальное, не замкнутое в определённом пространстве - но песни из нового цикла, они какие-то именно что столичные, приблизительно рубежа девяностых и двухтысячных, мечтательные и декадентские, высокопарные, но ещё не характеризующиеся словом «гламурные» - песня «В восточной Европе», к примеру, удивительно похожа на лучшие вещи полузабытой эстетской группы «Оберманекен»; в общем, прошлый музыкальный проект «Мегаполиса» был о кладбище неснятых фильмов шестидесятых, а новый, получается, о кладбище собственных нереализованных замыслов из нулевых. Сам Нестеров предыдущее десятилетие раньше называл для себя как музыканта пропащим, а теперь из этих старых тем вот что получилось; тут уже эксперименты не из области музыки, а скорее из области археологии или садоводства, о том, как зарыть что-то надолго в землю, чтобы оно проросло и дало потом всходы. Полноценная премьера летом, дальнейшее - молчанье.

***
Ещё ночью просили написать о том, что вышел альбом у петербургского инди-барда Сергия Черепихо, но не решился сразу; запись эта внеплановая и внезапная, и, возможно, имело бы смысл просто упомянуть о ней в момент выхода следующего альбома, который тоже появится через некоторое время. Всё-таки новое о Черепихо и его творческом методе сказать вряд ли можно, это почти как с тем же «Мегаполисом» - людям наслышанным можно даже не объяснять, о чём речь, заранее известно, в каком духе будет звучать новая музыка, от прошлой она будет отличаться мало; в случае с нашим героем мы услышим электрогитару (или гитару акустическую) и драм-машину, русский вариант сэдкора, в котором, в отличие от оригинала, лейтмотивом вместо сложностей взаимоотношений между двоими становятся сложности отношения с самим собой и миром в целом, очередные лайфхаки о том, как при диагнозе отсутствия радости не потерять остатки самообладания. Но альбом всё-таки не о личном; это, кажется, первое выступление Черепихо в жанре «чужие песни и несколько своих» - и в этом свете интересно понаблюдать за тем, как исполнитель обращается с не своим материалом: «Ласточка» с «Русского альбома» спета трепетно, практически неотличимо от канонического гребенщиковского варианта (минус, конечно же, Щураков), а ранний «Аффинаж» исполнен тише и без того негромкого оригинала; норвежский шансон переведён на русский, а песня русскоязычного исполнителя-собрата без видимых причин стала французской (оригинал я, если честно, не опознал). Ироническое название альбома («Гигантские сородичи») вполне себя оправдывает, это действительно такой аутсайдерский взгляд на другие песни даже не снизу вверх, а из-за угла детской почти что, когда робко и недоумённо смотришь на мир копошащихся взрослых; хотя, может, я и додумываю как всегда - честно говоря, прослушал два раза подряд все песни целиком, а потом застрял на одной из двух на этом альбоме собственных песен Черепихо и не могу остановиться; самая типичная для него и не совсем типичная для альбома в целом, легковесный рок с приземлённым текстом, отыскивающим в рутине предельно острую критическую точку; «жизнь по-прежнему суха» - это, конечно, топорное, но довольно точное выражение, по-моему.

#69: Мартынов день

Умер Джордж Мартин, «пятый участник» The Beatles. Тут, конечно, стоит вспомнить, что само выражение «пятый участник» если не в недрах четвёрки из Ливерпуля было придумано, то с ней уж точно первым делом ассоциируется - сначала этого звания был удостоен преждевременно умерший менеджер группы Брайан Эпстайн, потом вот продюсер Мартин; вклад последнего-то уж точно был ого-го - ну вот после того, как он со вчерашним стадионным бойзбэндом перешёл к камерным экспериментам и вдруг начал выдавать барокко-поп-жемчужины (вдохновив на тот же самый подвиг как минимум Брайана Уилсона), после Magical Mystery Tour или «Сержанта Пеппера» уже и не хочется обсуждать, были ли «битлы» просто сильно раскрученной группой, которой при прочих равных повезло с контрактом и продюсером. Да, может быть, стечение обстоятельств - но так же можно рассуждать, к примеру, о том, почему Гагарина первым в космос отправили; в итоге ведь всё равно получилось как надо, сошлись и звёзды, и чутьё определённых людей - и, конечно же, талант человека, который, добавив к поп-мелодизму Леннона, Маккартни и Харрисона нужную долю академизма и хаоса, свёл всё в итоге в конечный, кхм, продукт. Об этом вам наверняка более опытные люди сегодня ещё не раз расскажут, а мы здесь просто послушаем великую (тут уж без дискуссии) песню в тему; к финальному её фортепианному аккорду, размывающемуся, как сказал бы сегодняшний юбиляр Олег Анатольевич Нестеров, в небесном рапиде, приложил, кстати, руку и покойный.

К вопросу о знающих: вот как раз Норман Лебрехт уже откликнулся; у него, конечно, просто «штрихи к портрету», но свои мелочные замечания уже как-то лишними становятся на фоне.